Ломоносов был лично знаком с дидро вольтером

Екатерина немалая

Дени Дидро принадлежит к числу тех немногих мыслителей, идеи которых, на умы в прошлом столетии, что Дидро, как и Вольтер, находился в близком Он действительно был одинаково хорошо знаком и с классическою .. кажется, нет отрасли знания, для которой Дидро лично не поработал бы в. За что Михаил Ломоносов был приговорен к смертной казни? С примера решили уйти на несколько другую тему, иначе не забыли бы поставить знак " ? отрывок из письма Екатерины II Вольтеру и Дидро. А насчет поучения меня лично - в названии моей диссертации присутствует. И объективно не была таковой, даже с поправкой на амбиции и сложный Но неизменно с орденом святой Екатерины на груди — в знак с Ломоносовым, князем Потемкиным, Дидро, Вольтером, австрийским императором Иосифом II, чтобы привлечь их симпатии не только лично к себе.

Они, однако, уже вытеснялись более современными картами, недвусмысленно помещавшими Казань в Европе. Если сама Екатерина, находясь в Казани, могла пребывать в некоторой неуверенности относительно границ между Европой и Азией, то ее далекий корреспондент во Франции тем более чувствовал эту утонченную географическую неопределенность.

Екатерина прямо обыгрывала в письмах фантазии Вольтера, сообщая ему из Казани о своем намерении ввести по всей России единообразные законы: Какое различие климатов, народов, обычаев, даже мнений! Мало того, он даже вообразил вымышленного автора своей книги в устье Волги, на границе между Европой и Азией: С года Екатерина воевала с Польшей и Турцией, и Вольтер предавался фантазиям о расширении ее владений, об объединении Восточной Европы под властью Разума, которую олицетворяла собой немецкая принцесса.

С одной стороны, она принуждает поляков к терпимости и счастью, несмотря на сопротивление папского нунция; а с другой, она, похоже, ведет дела с мусульманами, несмотря на сопротивление Магомета. Ваше Величество, если они пойдут на Вас войной, то результатом может стать то, чего некогда намеревался достичь Петр Великий, а именно сделать Константинополь столицей Российской империи. Эти варвары заслуживают, чтобы героиня наказала их за недостаток уважения, который они до сих пор выказывали дамам.

Совершенно очевидно, что люди, пренебрегающие изящными искусствами и запирающие женщин, заслуживают быть уничтоженными… Я прошу у Вашего Величества разрешения приехать и поместиться у Ваших ног и провести несколько дней при Вашем дворе, как только он будет перенесен в Константинополь; и я искренне считаю, что если Турок будет когда-либо изгнан из Европы, то сделают это русские [].

Турок предстояло изгнать из Европы в наказание за варварские обычаи и пренебрежение искусствами; они заслуживали наказания, даже уничтожения, чтобы вся Европа могла вернуться в лоно цивилизации. Изобретение таких одежд показывало, что Греция, как часть все того же Восточного вопроса, все еще считалась причастной к открытию и освобождению Восточной Европы; однако эпоха эллинизма вскоре провела черту между истинными наследниками древней цивилизации и потомками древних варваров.

В Ферне Вольтер устроил его публичное чтение, и шестнадцатилетний швейцарский парень огромного роста воскликнул: Он мог бы привести в пример и саму Екатерину. Предполагалось, что всякий может стать русским по собственному желанию или даже по прихоти, подобно тому как Восточная Европа была излюбленным маршрутом воображаемых путешествий.

В данном случае Вольтер готов был отправить вместо себя шестнадцатилетнего швейцарца, подобно тому как раньше он посылал вымышленного аббата Базена. Этот юноша был достаточно молод, чтобы добраться до Риги с ее суровым климатом, выучить там немецкий и русский и затем поступить на службу к Екатерине в Санкт-Петербурге.

Ломоносов -- певец Екатерины | Jelena Pogosjan - esreticep.tk

Вымышленное путешествие Вольтера на этом не заканчивалось: В году Вольтер следил за успехами екатерининских армий; в его воображении они достигали самых отдаленных углов Восточной Европы. В мае он спрашивал: Очень важно, что он употребляет глагол partager за три года до раздела Польши, который якобы шокировал всю Европу, в том числе и самого Вольтера.

Указывать, какие именно земли они будут делить, особой нужды не было — когда на столе была вся Восточная Европа, от Азова до Адрианополя, от Болгарии до Боснии, объект для раздела нашелся. На самом же деле именно они с Екатериной превратили Восточную Европу в подмостки фарса, приглашая друг друга на ужин в Софию.

Народы Восточной Европы выступали здесь как объект соперничества между султаном, царицей и престарелым философом: Это и в самом деле был фарс. И все же Вольтер казался вполне искренним, когда уверял, что готов отправиться в Санкт-Петербург: По правде говоря, мне будет семьдесят семь лет, и я не обладаю турецким здоровьем; но я не вижу, кто бы мог, в хорошую погоду, помешать мне отправиться с приветствиями к Звезде Севера и Проклятию Полумесяца.

Наша мадам Жоффрен неплохо перенесла поездку в Варшаву, и почему бы в апреле мне не предпринять путешествие в Санкт-Петербург? Я прибуду в июне и вернусь в сентябре: Мадам Жоффрен посетила Варшаву в году, но на намерения Вольтера, возможно, повлиял еще один, более отдаленный пример — поездка в Стокгольм Декарта, умершего там в году, в гостях у королевы Кристины.

Екатерина не нуждалась в столь хрупких гостях. Игриво принимая предполагаемый приезд Вольтера в Константинополь и приглашение на ужин в Софии, она тем не менее сразу же отвергла его санкт-петербургские планы. Эпистолярное восхищение Вольтера Восточной Европой достигло новых фантастических высот. Он сам был ее пророком: В марте года, когда весна была уже на носу, Вольтер еще и не думал собираться в дорогу.

В этом выдуманном мире он мог повстречаться и с султаном: По мере того как Екатерина прикарманивала все новые восточноевропейские земли, Вольтер готовился встречать все больше монархов на этом карнавале свергнутых и ограбленных. В году Вольтер отправился в путешествие по Дунаю, куда еще не добрались армии Екатерины, открывая лежащие по его берегам восточноевропейские земли. Я бы все равно желал, чтобы течение Дуная и судоходство по этой реке принадлежали Вам на всем протяжении Валахии, Молдавии и даже Бессарабии.

Я не знаю, прошу ли я слишком многого или, наоборот, слишком малого: Даже предоставляя право окончательно распорядиться придунайскими землями Екатерине, Вольтер считал возможным давать ей советы. Очевидно, если бы турок изгнали из Европы, оставленные ими земли были бы не восточными, а европейскими.

В следующем письме он поздравлял Екатерину со взятием Бендер и удивлялся, почему она все еще не в Адрианополе; оба этих города тоже были частью Европы, но Европы Восточной. Сраженный недугом, он лежал в Ферне, и лишь известия о победах Екатерины могли вернуть ему силы.

Не покидая кровати, Вольтер обзавелся в Восточной Европе собственной империей. Он писал, что мечтает основать поселение часовщиков в Астрахани, на Волге, где ранее он поселил вымышленного аббата Базена. Екатерина поддержала эту выдумку, вызвавшись навестить Вольтера в Астрахани, но предложила ему подумать взамен о Таганроге, на Азовском море, где климат был мягче и здоровее. Петр, уверяла она, некогда намеревался основать там столицу, лишь позднее остановив свой выбор на Санкт-Петербурге.

Когда Вольтер и вправду скончался в Париже в году, вокруг его отпевания разгорелся настоящий скандал; в году он представлял Восточную Европу фантастическим краем, где можно избежать этих проблем.

Он вспомнил, что Аполлон подарил татарину Абарису волшебную стрелу, которая могла переносить его с одного конца света на. Теперь же, благодаря екатерининским завоеваниям, Вольтер мог присвоить себе этот волшебный трофей: В первый день нового, года Вольтеру в его воображении рисовалась арена екатерининских побед, ее владения, простирающиеся непрерывно от Крыма до Польши и объединенные общей отсталостью и предрассудками. Двумя неделями позже Восточная Европа виделась ему как коллекция разных земель, и он воспевал присутствие там Екатерины: Вольтер представлял себе кампанию против турок как пародию на крестовый поход не без примеси, конечно, итальянского фарса и в конце году послал в Санкт-Петербург его сценарий: Я проповедую этот маленький крестовый поход уже четыре года.

Некоторые праздные умы вроде меня настаивают, что недалеко то время, когда Святая Мария-Терезия, в согласии со Святой Екатериной, воплотят в жизнь мои горячие молитвы; что ничто не может быть легче, чем занять в одну кампанию Боснию и Сербию и даровать Вам победу под Адрианополем. Что это будет за милое зрелище, когда две императрицы надерут Мустафе уши и отправят его восвояси в Азию.

Они говорят, что, если эти две отважные дамы так хорошо поняли друг друга, что изменили облик Польши, они поймут друг друга еще лучше, чтобы изменить и Турцию.

Вот время великих перемен, вот создание новой вселенной от Архангельска до Борисфена []. На самом деле Екатерина отметила создание новой империи в году, отправившись вместе с Сегюром вниз по течению Борисфена, то есть Днепра.

Однако, как Вольтер и предполагал, Мария-Терезия не слишком-то стремилась к разделу Оттоманской империи. Раздел католической Польши она считала деянием позорным, быть может, даже смертным грехом, совершить который ее вынудили государственные соображения, и расчленение Турции, хотя и мусульманской державы, вызывало у нее такое же отвращение. Для Вольтера, однако, отсталость Восточной Европы, мерилом которой и служили манеры, была не препятствием для аннексии, а, напротив, оправданием имперских попыток возвратить ее в лоно цивилизации.

Начиная с года имя де Тотта регулярно всплывало в письмах Вольтера к Екатерине: Вольтер считал Тотта представителем Франции в Константинополе, а потому не только врагом Екатерины, но и своим личным соперником за право покорить Восточную Европу, опираясь на мудрость Запада. Его наиболее очевидным соперником был, конечно, Руссо, философ, как и он, но придерживавшийся прямо противоположных взглядов на Россию и Польшу; тем не менее Тотт все равно беспокоил Вольтера — беспокоил именно потому, что как офицер, как инженер, даже как путешественник мог вести битву за Восточную Европу недоступными Вольтеру способами.

Пребывание Тотта в Константинополе придало в глазах Вольтера почти эпический характер продолжающимся в Восточной Европе войнам, где французы, подобно олимпийским богам, сражались на обеих сторонах. Вне зависимости от их партийной принадлежности, Вольтер неизбежно рассматривал французов как посланцев наук и искусств в Восточной Европе. Поскольку Буффлер и Тотт оказались среди врагов Екатерины, Вольтер тем решительнее встал под ее знамена.

Урок литературы в 5 классе "М.В. Ломоносов – великий россиянин"

Весь эффект такой риторической инверсии цивилизационного соотношения между Западной Европой и Европой Восточной был основан на откровенно ироническом изумлении: Сам Вольтер понимал, что может принести Екатерине лишь весьма ограниченную пользу.

Роль Вольтера сводилась к поздравительным письмам, но посредством этих писем императрица и философ могли обмениваться тривиальными символами цивилизации. В году Вольтер предложил отредактировать Мольера, сделав его пьесы пригодными для воспитанниц Смольного института в Санкт-Петербурге. Она с благодарностью приняла его предложение кастрировать французскую классику и, не без легкого эротического оттенка, заверила старика, что юные смолянки представляют собой прелестное зрелище: Как раз в это время Екатерина принимала у себя при дворе молодого татарского князя, чьи крымские владения она только что завоевала; по воскресеньям он ездил с ней в Смольный смотреть представляемые институтками пьесы.

Эта ситуация отлично отражала общие заботы двух цивилизаторов: Вольтер поставлял в Петербург французские пьесы о татарах, Екатерина в Петербурге знакомила татар с французскими драмами в исполнении русских девушек.

Весной года Екатерина послала Вольтеру семена, чтобы он мог посадить в Ферне сибирские кедры. В мае он опустил семена в землю, отметив их восточноевропейское происхождение: С удовольствием услышав о его посадках, Екатерина отметила, что, каждый в своих владениях, они предаются схожим занятиям. Вы сеете семена в Ферне; этой весной я делаю то же самое в Царском Селе. Вам, возможно, будет трудно выговорить это имя; я, однако, нахожу это место превосходным, потому что именно там я сею и сажаю.

Баронесса Тундер-тен-Тронк считала свой замок самым прекрасным из всех возможных замков. Мои кедры уже длиной с мизинец; а как ваши? Я теперь без ума от английских садов []. Екатерина и Вольтер обнаружили тот мир, где исчезали основные различия между Ферне и Царским Селом, между Западной Европой и Европой Восточной, тот самый лучший из всех миров, изобретенный Вольтером, где Кандид мог сажать свой сад.

Эта игра ничуть не утомляла Екатерину и Вольтера, так как в письмах имена, конечно, не надо было выговаривать.

Тем не менее взаимное признание общей слабости помогало сконструировать область непроизносимой славянской фонетики, простиравшуюся от екатерининского замка в России до укрепленного монастыря ее врагов в Польше. Речь, возможно, шла о ее собственных любительских сочинениях, но в любом случае их надо было послать во французском переводе, так как Вольтер объявил себя слишком старым, чтобы учить русский.

Это уравнение вновь подчеркивало различия между Россией и Западной Европой, одновременно предполагая возможность превращений и пересаживаний на новую почву.

Однако самым важным посетителем Санкт-Петербурга в году был и не юный протеже, и не вымышленный персонаж Вольтера, а его собрат по философскому цеху, Дени Дидро. Теперь же Дидро готовился лицом к лицу столкнуться с русской реальностью, а Вольтеру оставалось фантазировать и принимать в своих письмах напыщенные позы: Ему не суждено было скакать галопом к Адрианополю.

Он пересекал Балтику на одном судне с англичанами, французами и немцами, которые все надеялись составить себе в России состояние, подвизаясь в качестве певцов, танцоров или даже парикмахеров; они несли цивилизованные искусства в страну, где в них предполагалась нужда.

В году, однако, он сам был искателем приключений, надеявшимся составить состояние и делавшим ставку на развитие цивилизации в России. Конечно, можно сказать, что и сама Екатерина была в России иностранной авантюристкой, сорвавшей в тот год невиданный куш. Русское правительство, однако, не спешило поддержать его планы, и, разочаровавшись, он в году отправился в Польшу, где в конце концов стал одним из французов, к смущению Вольтера, сражавшихся против Екатерины.

В году, когда Бернарден де Сен-Пьер отбыл из России, туда прибыл другой, гораздо более фривольный авантюрист, а именно Казанова. В Санкт-Петербурге он очутился в окружении французских и итальянских певиц и танцоров, включая нескольких ветеранов, приплывших на одном судне с Бернарденом де Сен-Пьером.

Казанова тоже надеялся произвести впечатление на Екатерину. В своих мемуарах он утверждает, что прогуливался с царицей в Летнем саду и советовал ввести в России григорианский календарь. Возможность прогуливаться с Екатериной и наставлять ее в деле просвещенного реформаторства воплощала в себе самую суть восточноевропейских фантазий, лелеемых западными философами и искателями приключений.

При этом их мечты о власти, о влиянии на государственные дела, о доступе к источнику законов и распоряжений были отлично приспособлены к эпистолярному жанру; Вольтер и Екатерина сажали кедры каждый в своем саду, хотя им не суждено было вместе прогуливаться ни в одном из. Посетив Санкт-Петербург, Дидро нашел самый убедительный способ претворить эту фантазию в жизнь. Барон Мюнхгаузен довел ее до абсурда, переплюнув самого Казанову по части императорских милостей: Этот мудрый отказ был не просто выдумкой, но отголоском, по крайней мере, одного в высшей степени знаменитого и публично отвергнутого приглашения хотя и не столь экстравагантного — постель и престол.

С другой стороны, в году в Санкт-Петербурге Казанова действительно мучился геморроем. О поездке в Россию Дидро начал подумывать еще в году. Как раз в тот год Казанова прогуливался с Екатериной в Летнем саду, и как раз в тот год началась ее переписка с Вольтером.

В тот же самый год Дидро, оказавшись на мели, решил продать свою библиотеку, и, услышав об этом, Екатерина не только приобрела ее, но и оставила в его пожизненном распоряжении, выплачивая ему ежегодную стипендию за сохранение книг, ставших теперь ее собственностью.

Вольтер был крайне воодушевлен придуманной Екатериной инверсией цивилизационных ролей: Его библиотека отправилась в Петербург после смерти Дидро; самому же философу пришлось совершить это путешествие еще при жизни. Он, однако, колебался и продолжал воспевать ее славу издалека, призывая философов поддержать ее начинания, приобретая по ее поручению книги и картины для отправки в Петербург, отряжая впереди себя своих протеже.

В году в Россию отправился Фальконе, чтобы взяться за памятник, который Екатерина хотела воздвигнуть Петру; в м он встретил в Петербурге Дидро и оставался там до года. В письме мадам Жоффрен в Париж Екатерина не скрывала, что приглашение Фальконе она согласовала с высшими философскими авторитетами: В году Дидро отправил к ней менее приятного гостя, физиократа Лемерсье де ла Ривьера.

Его приезд был столь же тщательно подготовлен, и Дидро теперь просил находившегося в Санкт-Петербурге Фальконе представить Лемерсье Екатерине: Один-единственный экономист-философ, автор одной прославившей его книги, вышедшей совсем недавно, в году, мог заменить собой все западноевропейское Просвещение, особенно самого Дидро, так до сих пор и не посетившего Россию. Случай с Лемерсье, однако, наглядно показал, какая неловкость могла возникнуть при личной встрече абсолютного монарха и просвещенного философа, особенно в Восточной Европе, где на роль носителя цивилизации и господина мог претендовать всякий.

Он только недавно вернулся с Мартиники, где представлял интересы французской короны, и теперь возомнил себя представителем Просвещения в России. Екатерина возненавидела Лемерсье, и хотя уже в году он уехал домой во Францию, она не забыла о.

В году эта история была представлена на сцене Эрмитажного театра в Санкт-Петербурге: Тем не менее он еще пять лет откладывал свою поездку. Завершив труд всей своей жизни в Западной Европе, он наконец отправился в Россию, прибыв в Санкт-Петербург в октябре года. Он опасался умереть вдали от дома, подобно Декарту. В Санкт-Петербурге он регулярно встречался и подолгу беседовал с Екатериной. Он так бурно жестикулировал, что Екатерине якобы пришлось поставить между ними столик, чтобы философ не наставлял ей синяков.

Его воображение питала сама Екатерина, ее самодержавная власть над Россией и значение этой власти как средства практически применить философию в деле цивилизации — на расстоянии земного полудиаметра, в Восточной Европе. Этот же самый наркотик пропитал страницы писем, которыми обменивались Вольтер и Екатерина, прячась на полях и между строк, среди их взаимных восхвалений.

Насколько Дидро мог затрагивать те же самые вопросы при личной встрече с императрицей, хватая ее за руку и барабаня по столу, видно из его интереснейших меморандумов, написанных во время пребывания в Санкт-Петербурге.

Дидро писал пространные сочинения в форме писем, адресованных Екатерине, несмотря на то, что благодаря частым встречам с императрицей отправлять их не было особой нужды. Екатерина оставила их у себя, и записная книжка Дидро, в переплете красной марокканской кожи, хранилась в России на протяжении XIX века, была подарена Морису Турно в м и опубликована в Париже в году.

Подобно остававшемуся далеко в Ферне Вольтеру, Дидро, даже находясь в Санкт-Петербурге, даже хватая Екатерину за руки, не мог сбросить оковы своего неистощимого воображения, дававшего простор его фантазии, но преграждавшего непосредственный доступ к императрице. Занавес, протянутый между Западной Европой и Европой Восточной, разделял Философию и Власть, подобно барьеру, так что Дидро проехал половину земного диаметра, чтобы поговорить с самим.

С самого начала в его записках неловко соединялись взаимоисключающие элементы частного размышления и эпистолярного обращения: Его сны наяву лишь чуть-чуть не дотягивали до фантазий барона Мюнхгаузена. Поездка Дидро была знаком его личной признательности, но французское правительство поручило ему по мере сил улучшить отношения с Россией.

В Париже нет ни одного порядочного человека, ни одного человека, хоть немного одухотворенного и просвещенного, кто бы не восхищался Вашим Величеством.

На ее стороне все академии, все мудрецы, все писатели, и они этого не скрывают. Все прославляют ее величие, ее добродетели, ее гений, ее доброту, те усилия, которые она предпринимает, чтобы водворить науки и искусства в своих владениях []. Тем не менее, писал Дидро, несмотря на все эти восхваления, французы все равно ее недооценивают. Отбросив формальности императорского титула, он обратился к ней напрямую, в обычном для писем втором лице: Однако, приближаясь к заключению, Дидро неожиданно обращается не к Екатерине, а к тем самым соотечественникам, предлагая им присоединиться к своей фантазии, в центре которой — Екатерина: Представьте эту женщину на троне Франции!

Приезжайте освободиться от давно унижающих вас оков; только тогда вы почувствуете себя теми, кто вы есть на самом деле! Действующие лица включали художника, актрису, танцора, парикмахера и писателя, которые надеялись приобрести в России состояние.

В своих мечтаниях Дидро заявлял, что обзавелся новой душой на русской границе, в Риге, и уверял своих друзей: Он почти дословно повторил эту формулу в письме Екатерине из Гааги в году: К роду Нотарасов принадлежал и святой Герасимпокровитель острова Кефалония.

Родственниками святого Макария были также Иерусалимские патриархи Досифей и Хрисанф ум. В году Макарий был избран митрополитом Коринфа. До этого он в течение семи лет безвозмездно обучал детей, работая учителем в начальной школе.

На посту епископа он продолжил борьбу за просвещение — не только организовывал школы для взрослых и детей, но и неграмотных священников заставлял учиться, а не желавших это делать запрещал в служении. После подавления Пелопонесского восстания Константинопольский патриарх Феодосий под давлением Порты потребовал от епископов, замешанных в восстании, подать прошения о добровольном отречении от своих кафедр.

Макарий Нотарас такое прошение писать отказался. Тем не менее ему запретили возвращение в Коринфскую епархию. Он мог служить и учить народ только за ее пределами. Лишенный своей кафедры епископ Макарий в своих странствиях по Греции начал собирать рукописи творений святых отцов. Множество драгоценных манускриптов были найдены им в библиотеках Хиоса, Патмоса и Афона.

Пока Никодим Святогорец занимался подготовкой рукописей к изданию, Макарий покинул Афон и отправился на Хиос, а затем в Смирну, где начал собирать средства для издания этих книг.

Собрав необходимую сумму, он отослал ее вместе с рукописями в Венецию, где книги были изданы несколькими годами позже: Последние годы жизни святой Макарий провел на острове Хиос, живя в совершенной нищете и неустанно помогая людям. Его современник Георгий Завирас писал: Святой Макарий, например, помогал будущему деятелю греческого Просвещения Адамантиасу Кораису, когда тот юношей учился за границей.

Скончался святой Макарий в своей пещерке на Хиосе 17 апреля года. В году святой Косьма посетил Константинополь и встретился с патриархом Серафимом по прозвищу Арнаут. Патриарх рассказал Косьме о положении на Эпире, откудка сам он был родом.

Исламизация в этом горном краю уже носила массовый и добровольный характер. Людям невыгодно было оставаться христианами. Став мусульманами, они освобождались от налогового гнета, получали несравненно более широкие гражданские права, могли занимать высокие административные должности и служить в армии.

Утрата национальной идентичности уже мало кого волновала. Предположительно, к концу XVII века более миллиона европейских мусульман были потомками родителей-христиан, отрекшихся от своей веры.

Греческий мир находился на пределе истощения своего духовного иммунитета. От христианской веры отказывались целыми общинами, селами и даже городами. К году большая часть греков провинции Берат северный Эпир перешла в ислам. В году население целого района в Центральной Македонии в день Пасхи приняло ислам во главе со своим митрополитом. В том же году по благословению патриарха Серафима святой Косьма вышел на проповедь. Святой Косьма был выпускником Афониады — Афонской академии, учеба в которой продолжалась девять лет.

Греческое просветительское движение только еще набирало силу. Все выдающиеся греческие просветители явятся позднее. И самый близкий святому Косьме по духу — Макарий Нотарас тоже начнет свой пастырский путь немного позже. Образованные люди того времени либо находились за границей, подобно Евгению Вулгарису и Никифору Феотоки, либо подвизались на Афоне, подобно Паисию Величковскому и Никодиму Святогорцу.

Так что святому Косьме пришлось в одиночку встать перед непосильной казалось бы задачей — просвещением огромного края, где православие уже было побеждаемо исламом, а греческий народ подавлен турецким угнетением. Он начал проповедовать сначала в окрестностях Константинополя, потом в Центральной Греции. И в конце концов — на дикий Эпир. Потерявшие веру, неграмотные люди поначалу встречали его недоверчиво и враждебно. Но вскоре святой Косьма научился находить подход к самым различным аудиториям и снискал любовь и уважение своей все возрастающей паствы.

Он обращался к людям со словами, с которыми, можно с уверенностью сказать, к ним не обращался никто и. Но у меня этого нет, так как я человек грешный.

Однако я дерзаю просить сладчайшего Господа нашего Иисуса Христа, чтобы он умилосердился и … сниспослал свыше Свою Благодать и благословение этому селению и всякой местности, где проживают христиане, благословил ваши дома, благословил мужчин, женщин и детей, скот и творения рук ваших.

Братья мои, да умилостивится Господь и простит все прегрешения ваши. Вы веруете и крещены во имя Отца и Сына и Святого Духа и являетесь сыновьями и дочерьми Христа нашего. Народ стал внимать словам проповедника, а через некоторое время желающих послушать его уже не вмещали церкви. Слава о нем разнеслась по Балканам. К нему стекались тысячи народа. Святой Косьма проповедовал на городских площадях и в открытом поле. Перед тем как начать говорить, он вбивал в землю деревянный крест, под ним ставил скамью, на которую становился сам и говорил часами.

Уходя, он оставлял на месте крест как напоминание о своей проповеди. В каждом селении святой Косьма как правило оставался на несколько дней, чтобы поговорить со своими слушателями на все необходимые темы. Собственно говоря, святой Косьма преподавал народу несколько обязательных предметов: Но все это — в сокращенном виде и в свободном переложении, с подбором соответствующих моменту понятий и примеров. И как желток посреди яйца, так и Земля по воле Бога пребывает на своем месте во Вселенной.

Ночь — не что иное, как тень земли. Часто свои уроки святой Косьма оканчивал словами: Проповедуя, он не держал в руках книги, не приводил точных цитат. Он умел вызвать собеседника на спор, победить в споре, привести неожиданный аргумент, заставить задуматься.

Монашеское смирение в его проповедях сочеталось с непоколебимой убежденностью в тех истинах, за которые он стоял. Вместе с тем в разговоре он часто прибегал к педагогическим приемам и умел направить мысль собеседника в нужное русло. Святой Косьма хорошо владел наукой риторики. Если сегодня так интересно читать поучения святого Косьмы, можно только представить, как интересно было их слушать.

Вы тут давно живете, разве сюда кто-нибудь когда-нибудь приходил рассказать вам их? Начав свою проповедь с сотворения мира и проведя кратчайший курс всемирной истории, святой Косьма как правило переходил к доведению до сознания своих слушателей главной мысли: Святой Косьма настаивал на крещении полным погружением.

На собранные им деньги для церквей было куплено сорок тысяч больших медных купелей. Он неустанно призывал народ к покаянию, исповеди и причащению. Огромное значение он придавал участию православных христиан в воскресных службах. Во всех областях, где он проповедовал, он требовал отмены воскресных торгов. Указывая людям важнейшие правила спасения, на первое место святой Косьма ставил любовь к врагам.

Именно это через два века в точности повторят за ним два великих русских афонских старца — Силуан Афонский и Софроний Сахаров. Любовь к брату к брату-другу или к брату-врагу была важнейшей темой проповеди святого Косьмы. Он, следуя заповеди Господней, ставил ее рядом с любовью к Богу. Иметь эти две любви — естественное состояние человека.

Урок литературы в 5 классе "М.В. Ломоносов – великий россиянин"

Рассказывая своим слушателям о мерах братолюбия, он начинал с высшей, труднодостижимой, и заканчивал наименьшей, ниже которой опускаться нельзя — но и эта мера, при строгом рассмотрении, оказывалась для людей трудной. По этой, совершенной, мере любви, безусловно, и выверял свою жизнь, и поступал сам святой Косьма. И далее, в конце поучения — две последние меры братолюбия: Если же и это невозможно нам выполнить, то, найдя брата своего лежащим в грязи и не желая помочь, хотя бы не делайте зла, оставьте его в покое.

Как хотим спастись, братья мои? Отсутствие школы в греческом селении он приравнивал к угрозе погибели для ее жителей. Стараниями святого Косьмы по всей Греции было открыто и обустроено более полутора тысяч школ. Но для того, чтобы успешно собирать средства для реализации столь масштабных образовательных проектов, святому Косьме понадобилась немалая решительность и изобретательность. Но одними призывами дело не ограничивалось.

Часто во время проповеди святого Косьму сопровождало несколько ювелиров, собиравших сдаваемые людьми украшения. Часть полученных средств немедленно направлялась на строительство новых школ, другую часть Косьма Этолийский вкладывал в банк под проценты, стремясь обеспечить бесперебойное финансирование этих школ в будущем. Если пожертвований от богатых было недостаточно, он собирал средства среди народа. Так, наблюдатель венецианских властей Димитрий Мамонас, рассказывая о трехдневном сборе средств, организованном по инициативе проповедника, свидетельствовал, что была собрана огромная сумма.

Эти средства были положены под процент и впоследствии обеспечивали функционирование вновь созданных школ вплоть до конца XIX века. Школа в Греции, подчеркивал святой Косьма, должна быть греческой. Дело в том, что в приграничных с Албанией областях православные греки не только принимали ислам, но и забывали родной язык, говорили по-албански. Стремясь исправить эту нестерпимо болезненную для него ситуацию, святой Косьма посвящал сохранению греческого языка самые горячие проповеди.

Жители сотен албаноязычных и двуязычных деревень Эпира вновь заговорили на греческом языке и вернулись под омофор православной Церкви.

В то время, когда турки вырубали и сжигали тысячи садов на Пелопонесе и на Эпире, он разводил новые. Он приносил в села саженцы, сажал деревья сам, рассказывал, как их выращивать и прививать. Шелковица, тутовое дерево, очень распостраненное сегодня в Греции, считается деревом Косьмы Этолийского. Заботящийся о своих духовных чадах буквально как отец о детях, святой Косьма решительно не хотел, чтобы греки были похожи на турок. Где бы он ни проходил, он убеждал мужчин не носить фески с длинными кисточками, не брить головы, отращивать бороду.

Пусть встанет и скажет мне, тогда мы станем с ним братьями, а я благословлю его сам и попрошу всех христиан его простить. Так он обретет такое прощение и благословение, какое не купил бы и за тысячи мешков с деньгами. А женщин он призывал надевать платки. За время проповеди святого Косьмы люди преобразились внутренне и внешне.

Даже их облик стал более благообразным. Ученик святого Косьмы Сапфирос Христодулидис так писал о своем учителе: Ему удалось сдержать напор исламизации православных общин на Балканах. Сам он не боялся ничего и никого. Удивительная перемена произошла с легендарным разбойником Тоцкасом, который встретил святого старца в селении Загори.

Пораженный его проповедью, разбойник не только оставил свое кровавое ремесло, но на собственные деньги купил сорок больших медных купелей для церквей отдаленных селений. Кроме того на деньги Тоцкаса была построена церковь Святой Параскевы в селении Аплохори и мельница, благодаря которой содержался храм и школа в деревне Дервизана.

В конечном счете Тоцкас стал одним из предводителей народного восстания против турецкого ига. Случай с Тоцкасом — только яркий пример происходившего в те годы на Эпире. Вдохновленный проповедью святого Косьмы, народ поднялся на борьбу за свободу. И если количество восставших на Пелопонесе насчитывало 10 тысяч человек, то на Эпире — 24 тысячи.

Но так же как восстание на Пелопонесе, восстание на Эпире было подавлено. Эти события глубоко потрясли святого Косьму. Косьма Этолийский, как и Макарий Нотарас, понял в те годы, что в борьбе за свободу и независимость Греция может рассчитывать только на свои силы. И после подавления восстания святые подвижники не оставили своих трудов. Макарий собирал святоотеческие рукописи в старинных библиотеках, а Косьма продолжил свою проповедь на Эпире. В течение последующих девяти лет он неустанно учил и воцерковлял народ.

Романовы. Екатерина Вторая. Великая. Фильм Пятый. Документальный Фильм