Из темноты выныривает знакомый плащ рука глаза

Эльфийский клинок - Ник Перумов. - Книжная Полка - Русская Фантастика

Потом послышался звон бубенчиков, и из темноты вырос Манруни с Дед обвел рукой еле выступавшие из дождя холмы и, колен, привалился спиной к кочке и, закрыв лицо капюшоном плаща, уснул. . Пошли места, знакомые Внуку с детства. Напрягая глаза, он взглянул вперед. Правда рука слегка дрожала, когда он набирал номер Таньки - подруги у Славки – звонил ли он в больницы, морги и знакомым. звук шагов по лестнице, и до боли в глазах всматривался в темноту. Плотно зашторил окна в комнате и выныривал из алкогольного .. он распахнул плащ. Цилиндр, плащ за спиной, перчатки, ботинки – всё безупречно чёрного цвета горожане берегут силы к большому карнавалу и к наступлению темноты, Много policía, много белых туристов «гринго» – как обзывают их тут за глаза. . Рохо помахал рукой с изображением костей своим знакомым, которые.

В Мексике это работает. Бандиты из картелей выстраивают склепы размером с хороший особняк, чуть ли не с гаражами для машин и бассейнами. Он говорит, что в его время считалось, что бедняку не может принадлежать иная земля, кроме той, в которой он лежит.

Президент Мадеро прохаживается возле склепов с зажженными свечами. Он впервые слышит про Vtorcharmetto. И несчастный предстанет теперь пред Судом в одеждах казначея. Впрочем, судят там не по одёжке. Вилья встретил какого-то товарища по войне и удалился к. Рохо поднял голову и стал наблюдать, как по небу плывут бумажные фонарики: Это души стремились теперь к океану.

Души-фонарики как стая птиц мигрируют по небу, попадая иногда в свет прожекторов, а под ногами — бархатцы, хризантемы, ноготки, маленькие свечки. Морелос и Идальго-и-Костилья сидят друг напротив друга на надгробных плитах местных. Рядом с Рохо какой-то толстый отдавший не так давно богу душу фермер, уже изрядно пьяный от пульке заплетающимся языком указывает на них на всех пальцем: На него не обращают внимания.

Своей компанией прогуливаются Троцкий, Серж и Франциско Морено. Троцкий о чём-то вещает товарищам, коих видит нечасто, Серж вставляет свои замечания и возражения, Франциско молчит. Его старшие русские товарищи, хоть и свершили социалистическую революцию в своей стране, но, так же как и он, не дожили до мировой, впрочем пока никто не дожил.

Деятели замечают его и подают знак, кто рукой, кто кивком — и продолжают какую-то, по-видимому, очень важную болтовню о судьбах мира. Тут же старик Джордж Бернард Шоу недовольно фыркает в их сторону, что с него взять? Нелюдимый и беспокойный, мимо прошмыгнул Ани со своим свитком. И охота же таскать с собой такое чтение?

Видимо, иначе никак, иначе можно потеряться. Фигурка ушебти, эдакий загробный батрак, так же остаётся при нём. Говорят, опять не видно Хесуса Мальверде. Он вообще никогда не появлялся, хотя какие-то живые почитают его как наркосвятого, как бы чудовищно это не звучало. Кто-то говорит, что он ни разу не спускался сюда, потому как святой. Злые языки утверждают, что он ни разу не возвращался, потому как не существовал вовсе. Опять нет ни Фриды, ни Диего. Кажется, их видел на празднике Троцкий, но очень.

Фрида, по правде сказать, не хотела когда-либо возвращаться. Так и написала в дневнике незадолго до ухода. Может быть, дело в этом? Да, давно примечено — чаще других возвращаются те, кого в конце ждало какое-то насилие.

Желание вернуться у таких превращается в непреодолимый зуд или же фантомную боль… — Saludos, — вновь услышал он знакомый голос. Неподалёку, облокотившись на дерево, в его сторону смотрел капитан Фортино Самано. Широкополая шляпа, пиджак и ухмылка — всё при нём.

Всё оставалось прежним с того момента как он докурил последнюю сигарету. Шагает прямо по надгробным плитам, старается держать равновесие, не вытаскивая рук из карманов. До последней секунды капитан повстанцев сохранил столько достоинства и самообладания, сколько смог.

И теперь чурается стен, и руки по-прежнему держит в карманах, и курит так же, не стряхивая пепел. Рохо достаёт сигарету из пачки, капитан ловит её ртом. Затем достаёт коробок спичек с изображением аэроплана.

Из двадцати штук осталось лишь две. Он всё ещё надеялся пересечься с Мануэлем Акуньей, и где он бродит? Поймать его и заставить читать стихи. Тем более, что с его-то родным испанским стихи из головы никуда не девались, не то, что у некоторых… Рохо замер. Группа людей проходила мимо.

Их одеяния, выражение лиц, причёски — происходили из глубины времён, когда на этих землях уже рос тысячелетний таксодиум, но ещё не ступала нога европейца, когда людям вырезали сердца на вершине пирамид, дабы вернуть богам их красный сок. Четыре война, но это только свита, потому что пятый, судя по золотой короне, крупным серьгам с перьями птиц, кольцам, ярким узорчатым одеждам благородных тканей — Правитель.

Рохо видел его впервые, но понял кто. Это Несауалькойотль, не может быть сомнений, поэт на троне! Акунья много рассказывал про. Взгляд пронизывающе-твёрдый, когда он смотрит на тебя, но стоит ему уйти в сторону и внутри начинает читаться что-то печально-сосредоточенное, присущее уже скорее философу.

В стихах и гимнах он тоже пытался постигнуть феномен жизни и двух черт, пересекая которые, душа оказывается в этом мире на какое-то время. Вторая черта волновала его. Интересно, теперь-то он познал Великую Тайну? Но узнать едва ли получится. Как и предупреждали, царь всегда молчит, лишь бросая по сторонам копья взглядов. Знает ли он испанский, никому неизвестно. Все трепещут от его вида даже по эту сторону. Это такая дубина, утыканная лезвиями обсидиана. Кто теперь скажет, что верлибр не поэзия — рискует огрести этой штукой.

Этот точно с критиками церемониться не. Ацтекские воины тоже занимались в свободное от жестоких боен и не менее жестокого древнего футбола время сочинительством поэзии. Но вот, процессия удаляется… Праздник продолжался, но развязка уже близка. Вилья по-прежнему прохаживается по кладбищу и болтает, с кем хочет, много и в красках описывает свои похождения, всегда с бравадой, долей самолюбования, и не слишком интересуясь собеседником. Периодически он напяливает круглые очки, чтобы прочитать что-нибудь.

Эта удивительная деталь превращает его в эдакого интеллигента с бандольерами. Неподалёку на могильной плите cидит Джоан Воллмер, рядом взад-вперёд прохаживается Харт Крейн. Там же стоят ofrendas, которыми их, по-видимому, угостили местные: Джоан уже хорошенько поддала, а Крейн, ещё один залётный поэт, чем-то был слегка обеспокоен.

Джоан составила из маленьких свечей крестик. Ей потребовалось восемь штук. Подошёл Рохо и добавил ещё две — для косой черты. Он хотел было подарить букет бархатцев Джоан, но затем передумал — была идея получше. Зато составил им компанию, хоть и относился к этой богеме без особого пиетета.

И вновь его спрашивают, кто его сеньорита. Мимо них проходит мариачи с гитарой. Красиво наряженный, вроде тех, что передали ему днём приглашение. Он останавливается возле одной из могил и сверяется с запиской.

Час поздний, но заказ есть заказ, а музыку здесь заказывают не только живым, но и покойникам. Начинает одиноко и неспешно тревожить своими переливами гитара.

Что удивительно, это фламенко, знатный гость в мезо-американских широтах. Закончив вступление, мариачи поёт так: Вскоре Рохо окончательно утомился от общества и живых, и мёртвых. Хотелось вновь видеть более привычный облик кладбища с тишиной, покоем и ветром.

Он направился в дальнюю его часть, где, казалось, не было ни души. Какое-то время он просто бродил среди могил. Надгробия, коих, как уже упоминалось, было великое разнообразие, ранее навели его на мысль… И как же он раньше не додумался?! Они давно уже вдохновляют. Почему бы ни устроить поэтический конкурс? Победителю будет торжественно без единого свидетеля вручена премия: Конечно, эти надписи на могилах, скорее всего, не принадлежат авторству, лежащих там, но в каком-то смысле принадлежат им теперь по иному особому праву.

Вдохновение всецело поглотило и воодушевило. Появилось чувство чего-то знакомого, ожили смутные воспоминания о прежней жизни, которые со временем, увы, становились всё более и более расплывчатыми. Свечей здесь, в углу кладбища, было не так уж и. Рохо подходил, садился на плиту и, вплотную приблизившись к надгробию, читал в темноте со свечкой, иногда даже водил по поверхности пальцем, как школьник. На нём по-прежнему чёрные тонкие перчатки с изображением костей, а под ними кисти до того прозрачные, что можно видеть фаланги, как и у остальных гостей праздника.

Спустя непродолжительное время шорт-лист всё же набрался. Рохо попытался запомнить эпитафии номинантов, как можно точнее. Yo aliviaba el dolor de la gente con comedia y risas. Я успокаивал боль людей комедией и смехом. Дело за малым — выбрать. Он остановился, задумался на секунду и подбросил трость, оставалось всего-то поймать её, но вдруг кто-то с визгом накинулся на него и повалил наземь.

Что за дела такие?! Трость звонко стукнулась о вымощенную плиткой дорожку, цилиндр слетел и покатился в сторону.

чпеообс мйфетбфхтб --[ рТПЪБ ]-- нПМПЦБЧЕОЛП ч. у. й У РЕУОЕК ХИПДЙМЙ Ч ВПК

Рохо ничего не мог понять. В мгновение ока, не дав опомниться, его оттащили в большой склеп и бросили на пол. Нет, на туристов они не похожи. Его схватили четверо… Каких-то pendejos. Все в наколках, у одного на лице светлого места нет — какие-то узоры, у другого основательно перебит нос, третий седой с козлиной бородкой и шрамами на лбу, четвёртый — просто тупой с выбитыми зубами.

Лица у всех весьма ОК. Судя по всему, какие-то новички припёрлись без приглашения. У всех четверых на черепушках под прозрачными кожей и волосами по третьему глазу.

Не то, чтобы редкое явление. У Троцкого, например, третий глаз на макушке, не слишком аккуратной формы. У Джоан Воллмер — на лбу. А у этого квартета у всех — на затылках. Остаётся гадать, кто им их проделал. Пока тупой сторожит заложника, перебитый нос, седой и клеймолицый на повышенных тонах обсуждают каким образом связаться со своими deudos роднёйчтобы они связались с deudos пленника, по-видимому, американцами, чтобы те перевели кругленькую сумму, чтобы они отпустили захваченную душу на волю.

Клеймолицый вспомнил, что в их деревне был вуду-колдун, который занимался чем-то подобным. Рохо слушал это и не мог поверить своим ушам. Такой отборный idiotismo встретишь нечасто. Неудивительно, что ребята, ещё будучи молодыми, закончили с вышебленными мозгами, видимо пользовались ими недостаточно осмотрительно.

В преступности без мозгов никак, чуть поднимешь ставки и… Как ни удивительно, всё происходящее он воспринимал, как удачно выпавшее под занавес праздника приключение. Рохо больше не может сдерживать смех. Всех смущают шрамы на прозрачном лице пленника — результат несчастного случая в детстве. Им кажется, что он был солдатом или наёмником и убивал мексиканцев.

Говорит, что был поэтом и писал песни одной знатной госпоже. С этими словами мгновенно воцаряется тишина. Двери склепа отворяются, и его выкидывают на улицу. Приключение окончено, а вот у них все приключения впереди, когда кое-кто узнает, что на гостей праздника нападают.

Да, и будет о чём Вилье рассказать, вот уж кто точно надорвётся со смеху: Отряхивает цилиндр с бархатцем, подбирает трость и букет, на который напавшие на него pendejos умудрились наступить. Он вспоминает, на чём остановился, перед тем, как его отвлекли. Второй раз трость можно не подкидывать. Если уметь прислушиваться к сердцу — муки выбора покажутся чем-то излишним. Он стёр пыль с камня, принёс несколько свечек, одна потухла, пришлось оживить её с помощью спичек с аэропланом.

Рохо возложил обещанный букет из двенадцати бархатцев на плиту. Может эти ofrendas помогут ей вернуться в следующий. Могила неухоженная, остался ли у неё тут кто-нибудь? Спросить бы, что значит эта строчка. Спросить бы и у самого себя? Кто ж мог знать, куда заведут пути? Хотя… Сколько теряется при переводе поэзии? Восемь десятых, а то и. И невозможность писать прозой — самая, что ни на есть трагедия, а muerte — пожалуй это проза… Одна из жизненной триады, в которую помимо неё входят ещё поэзия и путеводная звезда… Красная ли?

Под которой родился, либо та, что скребёт антенны панельных домов. Ещё большая трагедия, неустанно пытаться вспомнить свою жизнь и с каждым разом обнаруживать, что ещё пара крупиц сгинула в небытие. Или же несостоявшаяся музыкальная карьера? Это объясняет, почему столько музыки. Он когда-то писал об уже упоминавшемся другом рыжем поэте и выразил надежду, что забудется хотя бы треть.

Memento некогда реально имевшей место жизненной биографии и memento поэзии неотвратимо смешивались, растворялись друг в друге, так что отличить одно от другого становилось всё сложнее. А главное, как ни силился, он не мог вспомнить, как пересёк черту.

Журнальный зал: Крещатик, №3(81) - Сандрó Гребнев - Рыжий в Мексике

Кажется, ещё при жизни базарная гадалка говорила ему об этом, и слова её звучали убедительно. Кажется, это было убийство. Вывели в чистое поле и пальнули разок, чтобы понял, чтобы трепетал, а потом — и второй, чтобы уж насовсем — из милости. Нет, кажись, всё было гораздо забавнее.

Он ведь писал стихи, так? И нередко списывал героев с натуры. И нередко убивал их. Иногда курьёзно, по нескольку. Возможно, один из таких героев во время отсидки раскрыл как-то раз толстый литературный журнал и обнаружил роковое сходство. Тут же решил по откидону вальнуть наглеца борзого, но совсем не по-лермонтовски. Подстерёг в подъезде возле входной двери и, лыбясь золотым зубьём, изрёк жеманно: Закурив, спокойно вышел из подъезда.

Кажется, был ещё один дешёвый уркаган, который как в фильме ужасов преследовал его повсюду с топором. Однажды убегать надоело, он вооружился, развернулся и отправился ему навстречу на глазах честного люда.

Дело, видимо, свершилось худо. Его предсмертному виду возмущались и попрекали тем, что накапал на ковры кровью. И к утру на диване с больной головой это случилось.

Или же он погиб от собственной руки. Однако ж собственной дачи с лесом и речкой что-то не припомнится. Там, где это случилось, был чёрный снег? На исходе минувшего века, помнится, он приглашал за стол всех мёртвых. Как это теперь знакомо! Двое сняли с плеч обрезанные калаши, клацнули затворами и взяли пассажира с нунчаками на мушку. Третий мент, испуганно дыша и так же держась за ствол, дрожащим голосом попросил бросить холодное оружие и проехать с.

Нашли до чего докопаться… Чем дело закончилось, память опять же не сохранила. Затащили ли его в мусоровоз и отвезли в обезьянник, потом в дурку? Вспоминались картины и совсем странные и безумные. Будто расстроенные горожане собрали механического робота и нарядили в его старое пальто. И этот робот разгуливал по скверу на Титова, а кроме этого в дни памяти нанимали актёра прямо как в вечной песне американского коллективачтобы тот выпивал с его корешами.

Пожалуй, с роботом — это перебор. А до того были похороны на безымянном кладбище на пару с Д. Не может такого быть! Они ж до сих пор живы, в отличие от кореша, которому не довелось вернуться с перетёрки в Туле. Прилетал ангел смерти, цепанул крыльями последнюю листву в холодном парке и покрыл его крестями, их вечной козырной картой. Разухабистая песня разнеслась по дворам трущоб.

Ехал в синее небо на газике с ангелом, видимо. Потом был жёсткий разговор о друзьях, с коими водился. Отповедь, фрагмент которой врезался ему в память. Тем временем в его опустевший дом пришёл добрый серый волк и лил слёзы.

К тому моменту, когда его достали и приступили к переписыванию, он уже оказался в Мексике и стал русским… Нет не богом, но гостем. Почему именно в Мексике? Потому что там, откуда он родом, расстаются навсегда… Под этим ведь тоже подразумевается muerte.

Или, если брать шире: В осени, замёрзшем фонтане, пустырях, в фонарях, оплакивающих лето, — тоже muerte.

Она встречалась ему много в чём, всего и не перечислишь. Её часто представляют старухой, но она оказалась с большими чёрными очами в белых одеждах, совсем молодая девушка, которую Бог, как верят некоторые местные, отправил на землю помогать людям. Они поклоняются ей как святой и называют Санта Муэрте. Он когда-то ходил с ней под ручку и называл именем одноклассницы, посвящал ей стихи. Она на цыпочках ходила за ним по пятам. В итоге не все его стихи оказались комплементарны.

Например, он писал, что умирать — отвратительно. Между тем, стремился в её объятья, как другой настоящий поэт. И она польщённая забрала того поэта от греха подальше в лихую годину, однако ж речь сейчас не о нём… Чтобы понять, что же всё-таки случилось с Рохо, понадобится небольшое лирическое отступление с простым и доходчивым примером.

Итак, поэзия — это прежде всего язык, осознанно недоступный для прямого обыденного понимания, подобно всем сакральным языкам. Истина в поэтическом языке почти никогда не транслируется напрямую, предпочитая витиеватые пути аллюзий и переносов. Вот, скажем, твоя творческая задача — сказать: Когда именно в поэтическом языке настаёт момент прямого лирического высказывания, может определить лишь погружённая в него человеческая душа.

Суть в том, что избежать его становится невозможно, помимо желания автора. Того, кто приносит ей дары, она заберёт именно тогда, когда сочтёт подходящим. Например, произнесёт приговор устами ребёнка: Но к тому, кто своевольно бросится в её объятья, она будет строга, ибо считает таковых нахальными глупцами… Рохо огляделся.

Воспоминания о доме давались тяжелее. Страшно было бы возвращаться, и страшно хотелось ну хоть на мгновение, ну хоть одним глазком… Рядом со склепами на полке он заметил накрытую на случай дождя полиэтиленом Книгу. Рохо снял перчатки и взял её в руки. Пусть библиотечный летун разрешит сей вопрос.

Запой у Славки начался как само собой разумеющееся. На работе, войдя в его положение, оформили отгулы, даже порывались зайти в гости.

Но Славка не хотел никого видеть. Плотно зашторил окна в комнате и выныривал из алкогольного омута только с одной целью, чтобы налить очередной стакан и вновь погрузится в дурманящее сознание пьянство. Запас алкоголя в доме закончился неожиданно, а идти за новой порцией Славке было лень.

Он кружил по пустой квартире, покрываясь липким. Вдруг он понял, что ищет — веревку. Крепкую веревку, из которой можно сделать петлю. Потом нужно привязать ее к крюку, на котором висит люстра, взобраться на стол и сделать шаг. Веревка нашлась на балконе. Перепилив один конец столовым ножом, Славка принялся наматывать ее на руку, приближаясь ко второму.

Перед глазами мелькнуло красное пятно. На втором конце веревки сиротливо весел забытый Светкой бюстгальтер. Славка осторожно снял его, боясь уронить. И секунду подумав, одел его на голову, завязав под подбородком бретельки. Бросив веревку, он направился обратно в комнату. В этот момент в дверь позвонили. На пороге стояла молодая соседка, из квартиры напротив.

Славка силился вспомнить, как же ее зовут. Может Галя, а может и Валя. Но Славка спиной чувствовал, ее глаза смотрели вслед. Не знаю что делать. Ее большие васильковые глаза, обрамленные длинными ресницами, округлились - она увидела бюстгальтер на голове Славки.

Соседка как зачарованная переступила порог. Она, как зачарованная потянулась рукой к голове Славки, нечаянно прикоснувшись к его лицу.

Ольга Шерстобитова Злодей для ведьмы

Славка, почувствовав мягкий пушок на своей щеке, покрытой щетиной, вздрогнул. По его спине побежали мурашки, а в паху заныло. Славке безумно захотелось овладеть соседкой, немедленно, грубо.

Несмотря на почти доконавший его алкогольный угар. Послезапойный синдром у. Соседка как сомнамбула пошла к своей двери. Славка со всех ног кинулся в ванную.

Откуда только прыть взялась? Побрился, морщась от соприкосновения тупого лезвия к коже, почистил зубы - вытравливая мерзкий запах перегара, и ожесточенно потерся мочалкой под душем. Вытершись полотенцем, он посмотрел на себя в зеркало над раковиной. Да, щеки ввалились, волосы как у старика блестят сединой, темные круги вокруг запавших глаз. Но, в них полыхал огонь, который зажгла животная похоть. Славка хмыкнул - вот ситуация. Он прямо как соломенная вдова.

Наскоро переоделся, достал с антресолей разводной ключ и вскоре уже стучал в дверь соседки. В квартире соседке — Гали было чисто, аккуратно и светло. Стандартное жилище молодой женщины в возрасте, когда еще ждут своего принца, но и замуж невтерпеж и природа требует свое, заставляя ворочаться в постели по ночам и ощущать в период овуляции жар внизу живота. Галя проводила Славку на кухню.

Кран и правда тек. Славка перекрыл вентиль под мойкой и при помощи разводного ключа вернул кран к жизни. Что ж, бывает и. Кто- то ходит к женщине с цветами, а кто и с разводным ключом. Она стыдливо отвела. На кухонном столе стояла вазочка с конфетами, розетка с вареньем, две чашки с блюдцами и ваза с ромашками, из-за которой стыдливо выглядывала бутылка шампанского.

Галя повернулась к нему спиной, нагнулась, чтобы достать что- то еще, необходимое для чайной церемонии из тумбы кухонного гарнитура. Ее короткий шелковый халатик пополз наверх, обнажая бедра и попку, перетянутую посередине ниточкой символических трусиков.

Славка принял это как сигнал к действию. Свет в его глазах на миг померк. Он подошел к Гале и прижался выпирающим, сквозь спортивные штаны членом к ее шикарной попке. Галя вздрогнула и медленно поднялась. Славкина рука прошлась по ее животу, поднялась к груди. Под его ладонью затвердел сосок. Резко повернулась к Славику лицом, попутно нечаянно опрокинув вазу со стола. Ваза гулко ударилась об пол, но не разбилась. А лепестки с рассыпавшихся ромашек разлетелись по всей кухне.

Галя обняла его и настойчиво потянулась губами к лицу. Глаза ее были прикрыты, в ушке блеснула лучиком сережка.

Журнальный зал

Их поцелуй длился недолго. Славка готов был уже разложить Галю на столе, но она увлекла его в спальню. В спальне, Галя дернула поясок на халатике, он упал к ее ногам, как вражеский стяг к ногам победителя. Медленно опустилась, на разложенную заранее кровать, и протянула руку к Славке. Славка лихорадочно избавился от одежды и поспешил к соседке. Галя широко развела ноги, готовая принять. Вход в ее влагалище влажно блестел. И тут Славик, словно столкнулся с невидимой стеной.

Запах, запах истекающей похотью самки. Запах был чужой, он отталкивал. Его Светка пахла не так, ее запах был нежен, он манил, заставлял гулко биться сердце. Галя пахла просто самкой, которой все равно с кем, лишь бы унять эту тянущую, сладкую боль между ног.

Славка стал противен самому. Славка поспешил к выходу. Он не любил смотреть, как плачут женщины. Дома, Славка в порыве самобичевания, взялся за уборку. Вечером он сидел в кресле и не пытаясь вникнуть в суть происходящего, смотрел телевизор. На экране мелькали церкви и монахи в черных рясах, с вековой мудростью в глазах. Звон колоколов из динамика заставил его вздрогнуть. На следующий день Славка, плохо спавший всю ночь, решил сходить в церковь.

По старой русской привычке, когда помощи уже было ждать не. Если и он не поможет, тогда кто? Золотая маковка церкви была видна издалека. Она манила к себе, как манит одинокого путника в пустыне прохлада оазиса, обещала умиротворение и помощь. Перед входом толпились старушки, которые хотели своей верой выторговать царствие небесное, истово верующие с горячечным блеском во взоре и нищие, пытающиеся выгодно продать свои физические и душевные увечия, всем кто заходил в храм.

Славка неумело перекрестился, вспомнил, что у него и крестика. А потом, вздохнув, решительно направился к открытым дверям церкви, за которыми был полумрак и возможно - спасение. Славка поднялся на ступени, сунул в протянутую руку нищей старушки медяк и переступил порог. Славку накрыло ощущением покоя, доброты и чего- то неуловимого. Того, что открывается немногим, через молитвы, посты и праведную жизнь. Пахло ладаном, потрескивали свечи перед алтарем.

Славка купил свечу, он знал, что когда просишь у Бога, сначала нужно зажечь ее и поставить рядом с другими, горящими на позолоченной подставке. Что дальше делать Славка не знал, а спросить у вездесущих старушек стеснялся. Поэтому он просто опустился на колени и начал свой разговор с Богом. Помоги мне найти жену, мою Светку.

Мне плохо без нее, Господь. Скоро я не смогу говорить, а буду только выть от тоски. Господь, ты же видишь. Не дай сойти с ума. Господь, она каждую ночь приходит ко мне во сне.

Она манит меня, она хочет что-то сказать. Помоги… Помоги мне, ты же Бог! А он стоял на коленях и закрыв глаза продолжал просить помощи у того, кто был всем и ничем. На выходе из церкви Славка еще раз перекрестился. К нему вновь потянулась грязная скрюченная рука очередной попрошайки.

На этот раз это был мужик неопределенного возраста, с торчащей в разные стороны как пакля бородой, грязными волосами, сбившимися в колтуны и лохмотьями одежды, покрывающими тщедушное тело. Славка полез в карман брюк.

Попрошайка поднял голову, его взгляд заставил Славку отшатнуться. Славка почувствовал себя голым. А попрошайка задергался, из его нутра послышался рык, а потом - брызгая слюной, тонким голосом он заверещал: Изо рта его вытекала желтоватая пена, впитываясь в его бороду паклю. Вокруг начала собираться толпа. Старушки охали и начинали истово креститься. А вслед ему все неслись бредовые слова беснующегося попрошайки.

Бог был глух к мольбам. Прошел год … Из милиции никаких новостей. Светка, где же ты? Жизнь, смешав все цвета, стала серой, тоскливой. Светка, я же знаю, что ты. Разум тонкой струйкой вытекал из Славкиной головы.

Еще немного и он прорвет плотину адекватного восприятия действительности. Светка, я знаю, что ты опять придешь… -Вячеслав, нет сил смотреть, как вы мучаетесь. Она была самой страшней по возрасту в отделе, где работал Славка, и поэтому считала всех сотрудников своими детьми. Была она женщиной одинокой, поэтому сотрудники всегда были окружены заботой. Иногда забота была навязчивой и не совсем уместной.

Что он имел в виду, Клавдия Семеновна не поняла и пошелестев бумагами, продолжила. Недавно он у моих знакомых нашел угнанную машину. Может и вам поможет отыскать вашу Светлану? Но все - таки, может, сходите к нему? Поэтому Славка, молча, кивнул. Ведь все равно не отстанет. Экстрасенс жил в двухэтажном покосившемся доме. Построен он был, видимо, еще до революции. И походил на бодрящегося старичка. Днем перед людьми он ходит соколом, а по ночам кряхтит от старческих болячек и скрипит в ночи изношенными суставами.

Скрипнув рассохшейся дверью, Славка поднялся на второй этаж. Позвонил в звонок двери, которая блестела свежим лаком и выглядела чужеродным телом среди обшарпанных стен и тусклой лампочки под потолком. Видимо, дела у экстрасенса шли неплохо. Дверь Славке открыл здоровый мужик с окладистой бородой, волосами до плеч, перехваченных узорной тесемкой и в белой рубахе, с орнаментом по воротнику.

Язычник, да и. Волхв, лечащий среднерусскую тоску. Только волхв — рыжей масти. Есть такие, или нет —Славка не. Клавдия рассказала мне о горе вашем. Славка скинул с ног туфли, мысленно обматерил себя за несвежие носки и прошел в зал —светлицу. Стены светлицы украшали репродукции художника Васильева — сплошь русоволосые голубоглазые русские красавицы, богатыри с косой саженью в плечах, да мудрые седые старцы с гневным взором и совами на плечах.

С потолка свисали славянские свастики —коловраты, пучки каких то пряно пахнущих трав. Это не мешало находится на потолке хрустальной люстре, в углу стоять тумбе с аудио-видео аппаратурой, а на полу лежать богатому ковру с высоким ворсом. Заканчивал картину деревянный языческий идол, стоящий в углу, возле окна. Вроде Перун, а может и Велес. Но главным украшением светлицы был массивный стол посередине, заваленный мусором, имеющим тайный магический смысл, да два кресла с высокими спинками.

Может новодел, искусно состаренный, а может и антиквариат. Славка плохо в этом разбирался. Вижу как душа твоя мается. Славка уселся в кресло, экстрасенс сел напротив. Кресло затрещало под его весом. Да понимал Славка, что спектакль перед ним разыгрывают.

По фотографиям экстрасенсы различных мастей чего только не делали: Все беды людские решали, разве что аборты по фотографии не делали. Однако Клавдию Семеновну обижать не хотелось. Тот взял ее, поглядел внимательно и полез в ящик стола.

La traversée du phare 1999 HD Crossing the Lighthouse full movie French

Долго там чем - то громыхал, пока, наконец, не достал оттуда карту, и самодельный нож довольно устрашающего вида. С длинным лезвием, на котором были вытравлены чудные знаки и ручкой из рога. Затем он зажег в медной чашке, стоящей на небольшой треноге какие - то травы.

Комнату начало заволакивать едким зеленоватым дымом. Начал бормотать заклинания, которые Славка не понимал. Вроде и по-русски, а ничего непонятно. Встал во весь свой огромный рост, взял в руки нож и начал водить им над картой. Глаза экстрасенса были закрыты, кожа на его лице приобрела бронзово-красный оттенок, а на лбу пульсировала вздувшаяся вена. Да и экстрасенс-волхв сбивал своим бормотанием. Открыв глаза, он увидел, что нож экстрасенса острием упирался в точку на карте.

Так это в соседнем районе! Сколько я вам должен? Ну, нет, так. Славка вышел в коридор. Когда он нагнулся, чтобы обуться, голова его закружилась. Наверно от дыма все еще тлевшей в комнате травы. Экстрасенс провожать его не пошел. Славка уже переступил порог квартиры, когда услышал — Нетудырь!

Славка на секунду напрягся, по спине пробежал неприятный холодок. Он поспешил прочь, потирая правый висок, где начинала пульсировать боль.

К вечеру боль в голове усилилась. Не помогли ни таблетки, ни водка. Да еще и не давала покоя мысль о том, как Славку назвал напоследок этот экстрасенс — Нетудырь! Откуда он мог знать? Может и правда съездить на эту станцию, узнать, что к чему? А вдруг… Как же болит голова.

Нет, все - таки с утра поеду. Головная боль неожиданно прекратилась, Славка на автомате побрел в кухню. Там достал сигарету из помятой пачки, прикурил и по привычке поглядел в окно.

Внизу, под аркой стояла Светка и манила его к. А когда открыл глаза, Светки не было, только ветер играл обрывком газеты. В эту ночь Славка спал спокойно, без снов. Ехать до Белых Вод предстояло часа три. Об этом Славке поведала словоохотливая тетка, одетая, несмотря на летний зной в потертый серый плащ.

Сейчас таких уже и не делают. Славка стойко переносил болтовню тетки. Шурша полиэтиленом, она достала из пакета бутерброд с позеленевшей колбасой и принялась его поедать, роняя крошки. Запахло по-чесночному тошнотворно, Славка не выдержал и пересел. Покачивание вагона убаюкивало, Славка задремал.

Перед ним возник дядька с поллитрой и приветливой улыбкой алкоголика, которому для возлияний срочно требовался напарник. В вагоне кроме дядьки и жующей тетки не было никого.

Дядька как фокусник сотворил из воздуха два пластиковых стакана, профессионально, по булькам разлил водку и потянулся отдающий химией стакан. Вверх-вниз скакнул его кадык и он блаженно прикрыл. Славка же, с трудом проглотил теплую водку, которая никак не хотела опускаться по пищеводу. Шумно выдохнул и кивнув дядьке, пошел в тамбур курить. Его нечаянный собутыльник засеменил следом, одной рукой поддерживая спадающие с него мешковатые брюки, другой бережно держа милую сердцу и душе бутылку.

Дядька кивал, попыхивая вонючей папиросой. Интерес к Славке у него пропал по мере опустошения бутылки. Послеобеденное солнце слепило. Славка прищурился, глубоко вздохнул и пошел к краю платформы.

Ступени оказались очень крутыми для затуманенного мозга Славки. На второй - он взмахнул руками и полетел. Перед ним проступил нечеткий силуэт. Ему помогли подняться, заботливо отряхнули. Славка, наконец, навел резкость. Рядом с ним стоял пожилой мужчина в форме железнодорожника.

Мне сказали, она здесь может. Мужчина указал рукой на маленький домик с мутным окном, веревкой между двух столбов и раздувающимся по ветру бельем и пасторальной козой на привязи.

Козе дела до людей не было, она размеренно двигала челюстями. В голубом сарафане с ромашками. Видел, так сказал. Может там, кто знает про мою жену А зовут то вас как? Славка посмотрел ему вслед, железнодорожник так и не обернулся. Закурив сигарету, Славка ощутил во рту металлический привкус.